Любая живая культура необратимо меняется под давлением времени, миграции, колонизации и глобализации. Это условие существования культуры как таковой. Но в Казахстане последних десятилетий сложилась особая ситуация: попытка «возрождения» традиции разворачивается через воспроизводство образа, а не через погружение и проживание. Орнамент, войлок, юрта, силуэт степи — всё это стало визуальным кодом, который одинаково хорошо работает в брендинге, в дизайне интерьеров и в туристических проспектах. Культура превращается в изображение самой себя. Открытка вместо опыта.

Эта подмена укоренена исторически. Постсоветское конструирование национальной идентичности по всему региону опирается на визуальный язык именно потому, что живая преемственность была прервана: коллективизация нарушила кочевой уклад, советская модернизация переписала гендерные роли и семейные иерархии, урбанизация разорвала связь с ландшафтом. То, что сегодня называют «традицией», в значительной мере является реконструкцией — добросовестной или нет, но имеющей дело с образом, а не с практикой. Целые пласты знания передавались устно, через тело, через совместный труд — и именно они исчезли первыми. Как читался орнамент? Что знала повитуха, которую звали в юрту? Какие решения принимала женщина в отсутствие мужчины, ушедшего с табуном на несколько месяцев, порой даже на год? Эти вопросы сегодня почти некому задать — и ответы на них не восстановить через музейную витрину или государственный праздник.

Радина Ясуева задаёт именно эти вопросы. Как жили наши предки — в теле, в быту, в отношениях друг с другом? Какое знание не было передано нам — не записанное, не сохранённое, растворившееся вместе с историей? Какой была роль женщины в степи — до того, как её переписали сначала имперские этнографы, затем советские идеологи, затем постсоветские архитекторы национального мифа? Эти вопросы она несёт не в архив и не в библиотеку. Она несёт их в степь — и проживает ответы на собственном опыте. В течение года художница жила в юрте на жайляу вместе с мужем-конюхом и маленьким ребёнком, через все четыре сезона, в условиях, близких к кочевому быту. И довольно быстро обнаруживается то, о чём романтизация предпочитает молчать: кочевая жизнь держится на постоянной, изматывающей включённости. На физическом труде, зависимости от погоды, от животных, от соседей. На плотной взаимозависимости от мира и от других людей.

AQ YOURT — выставка-метафора. Всё пространство экспозиции устроено как единая замкнутая среда, где каждый элемент связан с другим не последовательностью, а сосуществованием. Зритель входит внутрь так, как входят в дом: сразу целиком, телесно. Юрта предполагает постоянную открытость: ветер, холод, звук, свет — всё это всегда внутри. Одно общее пространство, где спят, едят, рожают, стареют. Esentai Gallery на время выставки становится символической юртой, собирающей внутри себя хроники одной жизни.
Основной зал поделен на две части: «Зона аруахов» (предков) находится в поле с тюльпанами, вторая часть утопает в розах. Встречает зрителя на входе инсталляция «Рождение кокпариста»: двенадцать камчи и шапка кокпаристки, выстроенные в композицию, напоминающую сперматозоиды, устремлённые к победе. Зритель буквально рождается в выставку — пробираясь сквозь плотные ленты, свисающие с потолка.

Фронтальная от входа видеоинсталляция «Contemporary Ornament», основана на документации года жизни в юрте — попытке приблизиться к образу жизни предков-кочевников и исследовать собственную культурную память. Центральным объектом работы стал сырмақ (— войлочный ковёр с орнаментом в виде тюльпанов, бывший частью приданого самой художницы) с вырезанной сердцевиной орнамента, заменённой белым полотном. Эта пустота символизирует разрыв в исторической и семейной памяти, возникший после утраты кочевого уклада. Видеопроекция становится жестом восстановления утраченных связей и поиском собственного происхождения через личный опыт.

Вокруг видеоарта, вдоль нижней части стен, разворачивается инсталляция «Мажилис»: на целлофановом ковре художница живописно изображает семью, гостей, родственников и аруахов — предков — в виде лиц, помещённых в форму тюльпана, на фоне кереге из современной ткани с традиционными паттернами. По словам Радины, прежде она воспринимала семейные собрания как нечто необязательное, трату времени — но с возрастом и опытом жизни на жайляу поняла их иначе: как структуру передачи знания. Работа посвящена семейным встречам, которые на протяжении многих лет объединяли несколько поколений одной семьи. Общий стол становится пространством общения, памяти и передачи опыта. В условиях растущих расстояний между людьми «Мажилис» обращается к ценности живого присутствия и невидимым связям, которые продолжают соединять родных сквозь время и перемены. Работа исследует значение совместных встреч как способа сохранения родственных отношений и коллективной памяти в условиях современного мира.

В традиционной юрте пространство делилось: справа от төра — женская сторона, слева — мужская. Этот же принцип организует стены галереи, где размещены монументальные живописные полотна с кокпаристами. В серии работ, посвящённых мужскому и женскому көкпару, Ясуева рассматривает силу как социальный конструкт, формируемый культурой и коллективными ожиданиями. Көкпар становится моделью общественного устройства: борьба за власть, движение группы, механизм включения и исключения. Женский көкпар — отдельное историческое высказывание. Женщины в степной культуре участвовали в конных играх, однако этот факт методично вытеснялся из официального нарратива. Ясуева возвращает этот образ как живое тело в движении — рядом с крупной плакатной надписью POWER. Женщины в её работах скачут, борются, держат тушу, плывут против течения вместе с лошадьми; даже беременные наездницы перепрыгивают барьеры. Физическое свидетельство присутствия, которое существовало всегда — и которое последовательно вычёркивалось. Серия существует в прямом диалоге с хрониками степного быта: там женщина показана в труде, в заботе, в ожидании — здесь она выходит в публичное пространство борьбы и видимости. Вместе эти два регистра описывают полный контур женского опыта, который сложнее и живее любой однозначной схемы. В современном Казахстане патриархальные модели, переосмысленные «традиционные ценности» и новые формы женской субъектности сосуществуют в состоянии постоянного, нередко болезненного напряжения — и именно это напряжение Ясуева отказывается сглаживать.

В центре экспозиции, там, где в юрте традиционно располагается шаңырақ, установлена инсталляция «Стол-орнамент». Она репрезентирует то, что происходит со знаком при его повсеместном воспроизводстве и потреблении. Национальные узоры присутствуют буквально везде — и именно поэтому их перестают читать. Орнамент стал универсальной декоративной поверхностью: красивой, узнаваемой, опустевшей. А ведь в кочевой культуре он был системой знания — о роде, о статусе, о связях между людьми и миром. Читать его умели. Теперь им украшают всё, что хотят тэгировать как «национальное».

Инсталляция «Негатив» предлагает иной способ работы с памятью. Архивные фотографии предков переведены в рентгеновские изображения и выстроены слоями: индивидуальные лица постепенно теряют резкость, сливаясь в общее поле. Изображения родственников художницы становятся метафорой памяти — фрагментарной, неполной и требующей усилия для прочтения. Вглядываясь в лица своих предков, художница пытается преодолеть расстояние между поколениями и восстановить связь с собственной семейной историей. В попытке понять собственную идентичность Радина обращается не к книгам о героях степи, а к рассказам о своих предках — к именам, которые произносили вполголоса, к тем, кого призвали на фронт совсем юными, к тем, кто тихо хранил осколки семейной памяти. Большая история помнит героев. Личная — помнит всех остальных.

У выхода из «белой юрты» — инсталляция «Казахская аптека», созданная в диалоге с почти одноимённой работой британского художника Дэмиена Хёрста «Pharmacy» (1992), но переосмысленная через локальный контекст. Она существует на границе ритуала, медицины и повседневной магии: адраспан как защита от сглаза, сорпа как восстановление, голова барана из курдючного жира, таблетка в форме қазы. Традиционное знание всегда смешивало практическое, символическое и эмоциональное — и эта смесь оказывается живучей именно потому, что никогда не претендовала на чистоту. Оно передавалось от женщины к женщине и пережило всё, чем пытались его заменить. Финальная «таблетка забвения» — долька конской колбасы: одно лекарство, и всё отпускает.

Справа от «аптеки» — живописная работа, созданная в январе 2022 года, в дни Кантара. Оммаж «Танцу» Матисса: в центре холста голова барана, вокруг которого, взявшись за руки, замкнули кольцо пять обнажённых кокпаристок — ярко-красных, с фаллическими украшениями, вплетёнными в косы.

Финальный аккорд выставки — «Народный ансамбль»: четыре платья, современного кроя с традиционными узорами и украшениями на витрине галереи, вручную сшитые и расписанные художницей, отсылают к образам традиционной женской одежды и народного костюма. Лишённые тела, они существуют как пустые оболочки памяти, идентичности и культурного наследия. Одно платье — образ современной урбан-кокпаристки, с выставки «Непокоренные». Работа обращается к изменчивой природе женственности и одновременно затрагивает проблему перепроизводства вещей, ставя вопрос о том, что остаётся после человека в пространстве культуры и потребления. Вдохновением послужил казахстанский анимационный фильм «Портной и Луна» (1993) — философская притча о предназначении и силе искусства.

Авторка не ностальгирует и не противопоставляет традиционное современному. Проект задаёт неудобный вопрос: что происходит с культурой, когда её воспроизводят визуально, но проживают всё реже как личный опыт?  Чтобы понять культуру, недостаточно на неё смотреть — в неё нужно погрузиться. Именно это и предлагает Радина Ясуева и её искусство.

Куратор: Тогжан Сакбаева